И в нашем безвыходном положении мы с Морей, девочками совсем маленькими, сели вышивать, и у нас получалось очень художественно, даже фигурки небольших зверей и узоры, все золотыми и цветными нитками. И стали мы аккуратно Молочаеву проценты выплачивать и себя с бабкой кормить. Но от этой работы, да еще при керосиновой лампе, по шестнадцать часов в сутки, у людей с годами понемногу начинают гаснуть глаза.

Вышиваешь хоботочек самый тончайший на каком-нибудь слонике величиной с муху или глазок на павлиньем перышке, а глаза тебе начинает заливать туман...

Я постарше была, у меня глаза выносливей оказались, а Моря совсем слепнуть стала. А проценты того Молочаева - купца - все никак не убавляются. Очень жулик был купец...

И вот в один очень даже не прекрасный день явился к нам Молочаев с тремя дворниками и пожелал нас совсем из дому выгнать за то, что мы ему задолжали. А нас с Морей двое на всем белом свете, и заступиться некому.

Сделался шум да слободке, и некоторые жители возмутились, стали сбиваться в кучи, не давать нас купцу в обиду. И тут на крики подошли матросы с буксира "Муравей" со своим машинистом.

Машинист увидел все это дело, и наши слезы, и узлы на мостовой, заскрипел зубами и кинул одного дворника в канаву, мордой в грязь. Товарищи его покидали в канаву купца с остальными дворниками и обещали вовсе убить, если себе опять что-нибудь позволят...

Вскорости началась революция, и все проценты свалились с нашей души, как каменная гора с плеч. Потом по Волге пошли бои, и пришли наши флотилии, и вдруг к нам в гости является тот самый машинист-механик. Достал с затонувшего на мели парохода общества "Кавказ и Меркурий" обгорелое пианино, вот это самое, что у нас стоит, и подарил Море. И стал ходить к Моречке, сидеть и молчать. И она своими глазками больными щурится, хотя видит его смутно, а тоже молчит и улыбается тихонько.

В конце концов они поженились, и некоторое время мы жили великолепно все втроем и даже купили зеркальный шкаф.