Утром, когда Митя пил чай на крошечной, покосившейся терраске, полутемной от листьев дикого винограда, застилавших свет, он стал хвалить кривую терраску, и комнату, и постель, пытаясь как-нибудь подвинуть разговор к интересовавшему его вопросу насчет портрета.

- Удивительно приятно тут у вас! - мечтательно говорил Митя. - Воздух этот... Листья!..

- Уж чего приятнее! - язвительно подхватила хозяйка. - С ведрами за водой на угол по грязи шлепать!..

- Гм... Вот оно как? - слегка озадаченно проговорил Митя. - Вы что же? И не жалеете, значит, что придется насиженное место бросать?

- Пропади оно пропадом! - с ожесточением отмахнулась хозяйка. Посидел бы ты тут на моем месте, как Робинзон Крузо, на старости лет... А там все-таки хоть водопровод. Люди кругом, пускай чужие, а все живые люди...

Чувствуя, что разговор сворачивает совсем не туда, куда ему хотелось бы, Митя махнул рукой на тонкие подходы и громко проговорил:

- У вас там, между прочим, я поглядел, отличный висит портрет. Акварельный, знаете... Девушка... А рядом девочка в фартучке и еще матрос такой усатый из Порт-Артура. Небось все родственники?

- Да, - сказала хозяйка, - девочка, я девушка, и матрос. Все ты разглядел!.. Гм... Это сестренка покойная моя и дочка ее. А матрос - наш отец, тоже покойный. Только родственников и осталось что на картинках... Кроме Лелечки, конечно, да и с той мы давно врозь...

Она сурово уставилась взглядом в стену и, несколько раз быстро моргнув, вздохнула.

- Вчера видал, ко мне приходила одна?.. - Она capкастически усмехнулась, скривив губы. - Якобы посидеть! Якобы сама от себя! А на самом деле ее Лелечка подсылала разведку делать. Уговаривает к Лелечке переезжать. Якобы Лелечке это очень желательно. Так я и поверила!.. Она скоро получает квартиру за выслугу отличной работы. Как строитель, значит. А мне, само собой, дают ордер взамен моей развалюшки. Ей отдельно, мне отдельно. Сам посуди: зачем же ей брать меня, старуху, на свою заработанную площадь?